Недавно дочитал книгу Эвана Дара "Бесконечное землетрясение" и остался в таком хорошем впечатлении, что решил разнести весть о ней везде – и на Букмиксе, и здесь. Рецепт восторга прост: занизь ожидания и ничего не знай ни о книге, ни об авторе. Конечно, сам по себе подход не гарантирует восторга от чтения, но при удачном стечении обстоятельств к радости от хорошей истории добавится радость открытия.

Ниже приведу рецензию, написанную на Букмиксе, с некоторыми дополнениями и изменениями:

рецензияКнига "Бесконечное землетрясение" первый раз попалась мне на глаза в "Подписных изданиях" в Санкт-Петербурге, в стопке "посмотри, стоит ли это брать, я не могу решить", когда мы с женой отправились за покупками. Я перевернул книгу и прочел о необычном мире, в котором однажды начавшееся землетрясение так и не закончилось. Любопытный сеттинг, решил я, но если в аннотации говорится только о нем, то это и есть самое сильное, что можно найти в книге. Видимо, нас ждет своего рода поделка, забавный этюд, в котором автор упражняется на тему "а что, если"...

К счастью, оказалось, что книга совершенно не об этом. Но о чем же она?

На первом слое повествования автор рассказывает историю о молодом герое Сэме, скитающемся по таинственному острову с непрекращающимся землетрясением. Герой попадает на остров благодаря отцу, чудаковатому мужику с невероятно раздутым эго, наконец получившем предложение о работе. Однажды на острове происходит Натиск – начавшееся землетрясение так никогда и не заканчивается, только время от времени становится то сильнее, то немного отступает. Цивилизация на острове быстро приходит в упадок. Герой остается один на один с бедствием и учится выживать в новых экстремальных условиях.

Но уже на втором слое сформулировать темы оказывается не в пример сложнее.

Эта книга о герое, который, несмотря на то, что сломлен, продолжает вставать на ноги и идти. О бедах, порожденных не столько человеком или человечеством, сколько самим порядком вещей. О несправедливости, которая с присущим ей равнодушием способна сломить любое сопротивление, уравнивая в страдании святых и грешников.

А еще эта книга о случайных добрых поступках и – тут же, в одном действующем лице – о проявлении малодушия. О том, как пафосная ситуация может переродиться в бытовую благодаря паре невысказанных слов. Или о том, что настоящая бедность пахнет гнилыми овощами и серыми панельками в промзоне. История, в которой минуту назад ты герой, а сейчас – трус, и в этом нет никакого противоречия.

Ценители сюжета найдут в книге захватывающие повороты, хотя, стоит признаться, первая половина повествования весьма затянута. Любители нестандартной формы найдут рубленный, синкопированный слог, замечательно передающий условия, в которых герой вынужден выживать (интересно, в какой мере это заслуга автора, а в какой – переводчика?). А вот любители делать выводы из прочитанного, скорее всего, разочаруются. Книга не задает вопросы и уж тем более не располагает никакими ответами.

"Бесконечное землетрясение" – самая грустная книга, прочитанная мной в этом году. Прекрасная метафора, отсылающая к очень страшному состоянию, в которое может попасть человек. Но грустная – не значит плохая.

– Это ещё что, а вот я на прошлый день Земли попал в настоящую передрягу, не то, что эта! Хотите, расскажу?

– Да как-то не очень.

– Эй! Звучит обидно.

– Ладно, всё равно делать нечего, а так хоть тебя послушаем. Хотя ты как обычно какую-нибудь нелепицу нести будешь.

– Ничуть не нелепицу. Я, между прочим, едва жив остался, а если бы всё-таки погиб, вы бы тут со скуки без меня повесились.

– Это ещё почему?

– Ни минуты без электричества просидеть не можете. Видели бы вы сейчас свои кислые рожи!

– Ты и при свете наши рожи едва различаешь, умник, даже когда трезвый. Рассказывай уже.

– Ну, хорошо, хорошо. Тогда слушайте.

----------------------------------

Это случилось ровно год назад на день Земли, когда я жил в Петербурге и работал на британскую разведку. И звали меня тогда Робертом Вандовски, а позывной – Миша. Что? Нет, давай ты будешь спорить после того, как я всё расскажу.

И вот, сижу я, значит, на тайной квартире и читаю «Daily Mail», как вдруг выключается свет. Что ж, думаю, опять сложились идеальные условия для шпионской вылазки, а меня никто не предупредил. С тех пор, как восемь лет назад тайный агент сбил меня с ног на одном из центральных бульваров Петербурга и безошибочно назвал кодовое слово – «sorry» – центральное управление в Лондоне так и не удосужилось выйти на связь. Восемь лет я собираю какую попало информацию, подслушиваю разговоры и понятия не имею, какое у меня задание. Хватит! Во всём городе нет электричества, значит пришло время действовать. Я ждал слишком долго!

В тот вечер небо в Питере заволокло грязными облаками, как если б все они вылетели из котельной трубы. Я решил выбраться из квартиры и скоротать время в чайной «У Ашота», пока наконец что-нибудь не прояснится. К счастью, чайная работала и без электричества, но Ашот приготовил горькую, едва тёплую жижу и назвал это Эрл Греем – в моей стране за подобные шутки можно предстать перед судом. Я сделал пару глотков и уже собрался уходить, как вдруг дверь в чайную открылась, и на пороге возник Дэмьен Райс.

– Если продолжишь пить эту дрянь, то в конец обрусеешь, – обратился он ко мне, – а у нас на тебя есть планы, так что поднимай свою тощую английскую задницу и следуй за мной.

– Нисколечко не понимаю, о чём вы говорите, незнакомец, – отвечаю я, а сам вскакиваю со стула и ищу по карманам хоть какую-нибудь бумажку, чтобы взять автограф. Это ж какая удача, сам Дэмьен Райс! Я его музыку всё детство слушал.

– Эй, дорогой, ты куда? – не к месту вмешался Ашот. – Сначала заплатите!

– Sorry, – отвечает за меня Дэмьен и разводит руками, как будто говорит «денег нет», и я понимаю что готов идти за ним хоть на край света.

Но идти пришлось не так далеко. Мы вышли на улицу, и Дэмьен молча повёл меня в ирландский бар в конце квартала, где по-свойски, будто уже тысячу раз был здесь, сел за стойку возле бара и заказал «Месть Берты». Я сел рядом и попросил принести стакан водки с зелёным луком и солью. Дэмьен явно не торопился излагать суть дела и озирался по сторонам, будто кого-то искал. Наконец его взгляд остановился на тёмном углу, где сидел едва различимый человек в сером плаще (вы слышали, летом в Питере и в плаще!). Заприметив его, Дэмьен заметно успокаивается. «Ну, Арагорна нам ещё здесь не хватало!», – подумал я и выпил водку залпом.

– Похоже, ты действительно слишком обрусел за эти восемь лет, – как-то разочарованно начал разговор Дэмьен.

– А что вы хотели? Я не от хорошей жизни запил. Бросили меня здесь без задания, хоть на стену лезь.

А я и правда так истосковался, что в свободное время учился лазать по стенам. Чтобы это было не так опасно, я смастерил специальные распрыскиватели, которые можно крепить у запястья, и зарядил их клеем «Момент». Я даже придумал, как во время специального задания от МИ-6 мог бы перемещаться по воздуху, цепляясь этим клеем за стены домов, но решил ничего не говорить об этой разработке Дэмьену – гениев, опередивших своё время, как известно, не любят. Вместо этого я спросил:

– Ну, если ты не подлец и не террорист ИРА, так расскажи наконец, в чём же суть моего задания?

Не успел я договорить, как весь бар ахнул, и ко мне повернулись три десятка голов. И даже пить перестали. Все замолчали, и мне стало как-то неловко. Наконец Дэмьен нарушил тишину:

– Здесь, друг мой, так не шутят. Разве ты не знал, что в Петербурге очень уважают ИРА, как, впрочем, и всё ирландское? Что пьют и веселятся здесь не хуже, чем в Дублине, потому что мы братья если не по крови, то во всяком случае по алкоголизму?

– Нет, – говорю. – Я вообще-то не местный.

– Да теперь уж это не важно. Вестимо, будет драка, так что о задании поговорим в следующий раз.

Дэмьен соскочил со стула, и вдруг у него прямо из рук выросла новенькая гитара Fender, правда без струн, а изо рта полез микрофон. В это же мгновенье, словно по команде, люди в баре точно так же преобразились, каждый во что-то своё, и начали друг с другом драться: у кого-то вместо рук выросли гигантские дубинки, кто-то сверлил неизвестно откуда взявшейся дрелью колени баптистского монаха, хотя откуда в Питере монахи? А ещё я увидел, как кто-то бил в бубен и танцевал на столе, а потом, подскользнувшись, упал и разбил себе нос. Дэмьен же стоял на месте, имитировал игру на гитаре и плевался микрофонами – один угодил в лоб скрюченному деду, от чего тот пришёл в неистовство, другой угодил в бар и разбил бутылку дорогого виски, отчего я и сам ахнул.

– Я не справляюсь, призывай силу предков! – крикнул Дэмьен, сплёвывая микрофоны всё быстрее и быстрее. Глядишь – и правда, вся толпа уже прёт на нас.

А я что, знаю, о чём он говорит? Какая ещё сила предков? Меня такому в университете не учили.

– Не знаю я, как это, – кричу ему. – Может, я лучше домой пойду?

Тут неистовый дед, в которого первым попали микрофоном, хватает табурет, с удивительной лёгкостью заносит его над головой и опускает точно на гриф гитары Дэмьена.

– Аррррр! – в отчаянии зарычал музыкант. – Я её полдня настраивал!

Колки как ошалелые начали крутиться в разные стороны, издавая невыносимый скрежет, будто кто-то настраивает разом сотни гитар. Инструмент задребезжал и начал трястись, вырываясь из рук Дэмьена, а дека заискрилась. Драка остановилась так же внезапно, как и началась. Всем было любопытно, что же будет дальше.

Тут я почувствовал, что настал отличный момент, чтобы вмешаться. Сейчас или никогда! Пускай британская разведка узнает, что я тоже не промах.

Провозгласив имя нашей королевы, я вмазал деду точно в ноздри, как вдруг на моей голове – прошу заметить, не на его – вскочила шишка. Я потрогал: нет, не шишка, а еврейская кипа. А в руках откуда ни возьмись возник талмуд, увесистый такой, в кожаном переплёте, явно круче, чем микрофоны Дэмьена. Таким и убить можно.

– Таки я не совсем понимаю, что происходит, – признался я.

– Сила предков, – с уважением произнёс Дэмьен. – Правда, предки у тебя какие-то странные, если честно.

Гитара Дэмьена надрывно взвизгнула и задымилась. Стало понятно, что сейчас вот-вот что-то случится, черти и пьяницы с новой силой повалили на нас с дубинками и кулаками. Я отбивался талмудом и отступал к выходу, Дэмьен как полоумный плевался микрофонами, задыхаясь и краснея. Косматый дед на кураже искал свой табурет, и не найдя его, схватил барный стул на длинных ножках и с первобытным рыком занёс для удара.

– Мамочки! – пискнул я и, не заметив на полу какого-то пьяного карлика в зелёной мантии, споткнулся и распластался рядом с ним.

Тут из тёмного угла вышел Арагорн, обнажил меч и на с лязгом всадил его в ножку стула. Весь в напряжении, он обернулся и крикнул:

– Беги, я прикрою.

А мне два раза повторять не нужно, я уже и сам хотел убежать. Не обессудьте, товарищи, столько событий за один вечер мне давно не перепадало, да и как мне о них рассказать, если не спастись? Ну я выбежал из бара, достал свой волшебный костюм с разбрызгивателями и, придерживая кипу и роняя из кармана шекели, полетел по обесточенному Петербургу. А за спиной прогремел взрыв. Это, наверное, гитара Дэмьена не выдержала. Жалко его, конечно. Кстати, а откуда у меня шекели, позвольте спросить? Ладно, не важно, опять, наверное, «сила предков» какая-нибудь. Пока я думал обо всём этом, даже не заметил, как долетел до Москвы.

А в Москве – кромешная тьма, и самое тёмное в ней – душа москвича. Только на Красной Площади горит один-единственный костёр, центр притяжения России, высотой, наверное, со Спасскую Башню, а вокруг него греется молчаливая толпа. Ждут, мертвецы, когда компьютеры опять заработают. Кто-то стоит и допивает кофе, кто-то раскладывает настолки прямо на земле, а кто-то просто плачет. Вот я и решил к ним прибиться.

Мне предложили выпить полугару, а я и не против, раз денег не просят. Только делаю глоток, как вдруг гигантский костёр загорается сначала синим, потом опять красным, а потом снова синим, но вместо огня на меня смотрит суровое лицо Дэмьена.

– Какого хрена ты здесь делаешь? Я тебя по всему Питеру ищу.

– Пью, как видишь, – я устало взбалтываю полугар и отхлёбываю ещё глоток прямо из бутылки, лишь бы не видеть осуждающий взгляд своего кумира, хоть я, честно сказать, и был рад, что он жив.

– Арагорна подстрелили.

– Ну, ему это не впервой. Жалко, конечно, – хотя мне было всё равно.

– Может всё-таки вернёшься? Надо поговорить с глазу на глаз.

Тут я, конечно, не выдержал.

– А шо это мы как заговорили теперь, а? Поговорить ему надо. А зачем ты меня в свой треклятый бар повёл, где одни ирландские повстанцы да дикари? Хотел бы поговорить – поговорил бы. А то строишь из себя рок-звезду, а на деле… Ты часом не на повстанцев работаешь?

Ну, тут Дэмьен и сам не выдержал.

– Конечно, я работаю на ирландцев. Даже такой английский осёл, как ты, и то догадался. Хотя погоди-ка, может, не английский? Может, еврейский? Точно, обрусевший еврей! То-то тебя твоя разведка кинула, они там хоть и ослы тоже, но сразу догадались, кто ты есть! Наверное, следили, как ты тут восемь лет кабанчиком мечешься и чуть со смеху не померли.

– Я – гражданин Земли! – кричу я ему и бросаю бутылку прямо в его наглую харю.

Дэмьен вскрикивает, бутылка разбивается ему прямо о глаз и вдруг… последний костёр в Москве тухнет. Город погружается в абсолютную тьму, и на небе ни звёздочки. Я даже не верил, что бывает так темно, но когда открыл глаза, то увидел вас, дорогие мои слушатели, и мне стало так тепло, что я даже не могу подобрать нужных слов.

----------------------------------

– Что-то ты, Мишаня, совсем заврался.

– Это ещё почему?

– Ну не было такого. Год назад на день Земли ты пришёл домой пьяным и завалился спать.

– Ну, кто-то может сказать, что этого не было, а оно всё было. Не хочешь верить – не верь! Живи тогда в своём проклятом мире, а я пойду в другую комнату. К чёрту вас, сейчас вся общага без света сидит. Так, ничего не забыл? Вроде, нет.
На этом всё, мои неблагодарные слушатели, прощайте!.. Ой… Дэмьен, а ты чего в дверях стоишь?